Главная - Петр и Феврония - Житийные иконы Петра и Февронии

Житийные иконы Петра и Февронии

В Муромском музее хранятся три житийных образа Петра и Февронии. Они являются единственными сохранившимися иконами, иллюстрирующими Повесть Ермолая-Еразма.

В источниках упоминаются еще два не дошедшие до нас памятника. Первый — изображения на створах киота к иконе Богоматерь Одигитрия, приложенной в собор Рождества Богородицы в Муроме Иваном Грозным.

 

Они, вероятно, могли отражать несколько эпизодов жития. Другой –комплекс из ряда икон с развернутым циклом житийных сцен. Он был исполнен для Богородицкого собора, вероятно, А. И. Казанцевым на рубеже XVII-XVIII вв.

О нем можно судить лишь по поздним рисованным копиям, хранящимся в Государственном Историческом музее и Российской Национальной библиотеке. Мнение о том, что были еще другие житийные образы Петра и Февронии, документально не подтверждается. Муромские иконы пользовались популярностью; с их клейм в конце XIX в. было сделано немало рукописных копий, которые стали своеобразными лицевыми рукописями.

Наиболее известна икона с изображением муромского кремля в среднике. В древности она находилась над гробницей чудотворцев. Только недавно удалось раскрыть некоторые ее тайны и понять истоки необычной иконографии. Изучение документов и надписей на иконе дало основания полагать, что именно она упомянута в Писцовых книгах Мурома (1625, 1636) как надгробный образ с «деяньем».

В основу ее житийного цикла был положен несохранившийся, очевидно самый первый цикл миниатюр. По манере исполнения он восходит к мастерам, создавшим Лицевой летописный свод. Об утраченном образце можно судить по незавершенному циклу миниатюр Минейного списка конца XVI в.

 

В муромской иконе наиболее ранний развернутый житийный цикл Петра и Февронии нашел свое отражение и дошел до нашего времени. Миниатюры же другого сохранившегося Житийного списка Повести первой трети XVII в. обнаруживают переработку первоначального образца. Памятник необычной горизонтальной формы, с особенным расположением клейм, отсутствием привычного образа святых в среднике отражает предназначение иконы — находиться у гроба чудотворцев. В центре представлен «Град Муром» и гробница с мощами святых.

Произведение генетически связано с редким типом более ранних русских «икон основания» — XVI в. Своеобразие муромской иконы в том, что в качестве священного топоса представлен не монастырь как на них, а символический город. Топографическое представление Мурома близко значкам на европейских средневековых картах, где оно появляется еще в XVI в. Иконописец, переработав образцы, создал неповторимый образ святого града, подобный Горнему Иерусалиму.

Священный град в среднике иконы, своего рода геореликвия, ставит памятник в ряд икон, на которых изображается сакральная топография русских городов. Особенностью в программе иконы является изображение раки с мощами чудотворцев в алтаре собора.

Подробно показан собор, местонахождение гроба, икона святых Петра и Февронии и образ Богородицы, расположенные на стенах храма. Изображение сочетает условные архитектурные формы, не связанные с конкретными муромскими строениями, и некоторые реальные детали, подчеркивающие достоверность.

Собор показан пятиглавым, а не с тремя главками, как это следует из документов; стены кремля каменные, а не деревянные; условны и другие строения. Но точно «документируется» место нахождения гробницы, показано крыльцо на точеных столбах, колокола на звоннице, пожертвованные царем Федором Иоанновичем и др.

Необычная иконография средника может быть отображением важного церковного события, связанного с перенесением мощей. В этом отношении муромский образ относится к традиции тех редких икон, которые в середине XVI в. были инновациями в русском искусстве и «документировали святыни».


Литературными источниками для средника иконы, кроме самого текста Повести, был текст службы Петру и Февронии. Иконописец использовал и другое агиографическое произведение муромского круга — Житие святого князя Константина. Логика художественного строя иконы не следует прямо закону повествовательности.

Изображения в клеймах и среднике, хотя и связаны, но во многом существуют автономно; в их основе лежат противоположные принципы в создании образа. В клеймах представлен поток скоротечного времени, отрезок «исторического» бытия героев.

В центральной части изображение града запечатлевает момент посмертного прославления святых, когда земное пребывание завершено и отныне принадлежит вечности. Подробное сопоставление клейм иконы с текстом Первой редакции показывает, что иконописец максимально точно передает эпизоды литературного произведения, в малейших деталях следуя за автором, ничего не добавляя и не убирая, не выделяя главного и второстепенного.

Муромская икона является одним из наиболее своеобразных русских памятников, где нарочито создано символическое изображение города через иконописный образ. В нем отражена целая цепь смысловых уровней.

Изображение чудесного града служит своего рода «заставкой» к тексту Повести; репрезентативно представляет реально существующий «град Муром» как священное место; является эмблематическим, аллегорическим образом Московского царства; восходит к идеальному первообразу — Горнему Иерусалиму.

Икона наиболее обобщенно и ярко соответствует тому образу утраченной «Небесной России», о которой грезили писатели и художники после Октября. Современного человека в ней поражает грандиозный масштаб и яркий образный строй, создающий неповторимый «аромат» русской древности и сказочности.


Образ с житием Петра и Февронии 1618 г., созданный для иконостаса муромского собора Рождества Богородицы, был приложен А. Ф. Палицыным, муромским воеводой (1617-1618). Житийная версия этой иконы необычна и уникальна, по сути, она является особой «живописной редакцией жития».

В отличие от литературных обработок Повести, старавшихся приблизить необычное произведение Ермолая–Еразма к агиографическому жанру, версия иконы 1618 г. является более успешной. Из различных вариантов автор выбирал наиболее значимое.

Включив все эпизоды, добавленные редакторами Повести, в которых описаны сцены венчания святой четы, их торжественные встречи муромцами «со крестами и иконами», он совсем исключил сомнительные эпизоды, чуждые христианскому менталитету. Наиболее важен для него был текст Второй редакции, который использовался для церковных служб.

Иконописец не показывает «летящего змея», не останавливается на любовных сценах с ним, опускает состязание князя Петра и Февронии в мудрости. Житийные сцены вовсе не следуют точно за текстом, они в большей степени отражают тот глубокий символический смысл, который стоит за внешними событиями. Специально выделяются эпизоды, представляющие чудеса, явленные Февронией.

Создается редкая в русской иконописи сцена венчания. Подробно показаны посмертные чудеса с соединением святых в одной гробнице. Последние сцены сливаются в череду непрестанных молебнов у гробов чудотворцев. Каждое клеймо по размеру и композиции выглядит как отдельная икона. Весь образный строй иконы с ее особым музыкальным ритмом скорее отражает текст службы святым Петру и Февронии, чем их житие.

Необычная иконографическая программа связывается с предназначением иконы — находиться в местном ряду иконостаса главного городского собора, где многие иконы были «поставленьем» Ивана Грозного.

Судя по Писцовой книге, икона была поставлена крайней справа. Вероятно, место выбрано не случайно. Здесь она находилась вблизи придела апостолов Петра и Павла, где располагалась рака с мощами чудотворцев. Житийная икона оказывалась включенной в храмовое действо с торжественными службами у главного иконостаса собора и молебнами у гробницы чудотворцев.

Очевидна связь муромского памятника с монументальным стилем, одно из направлений которого иногда называют «Годуновской школой». Заказчик иконы А. Ф. Палицын по службе был связан с семьей Годуновых и, вероятно, также был поклонником этого стиля. С. В. Бахрушин назвал его русским интеллигентом XVII столетия. Некоторые эпизоды Повести, связанные с междоусобной борьбой, призыв к единению под справедливой княжеской властью, могли вызывать у Палицына ассоциации с перипетиями его собственной жизни, участием в событиях Смуты.

Торжественный и глубоко умиротворенный образный строй заказанной им иконы, представляющий возвышенные образы святых с их любовью к Богу, граду, друг другу, сирым и убогим созвучен его собственным воззваниям с призывом к миру и всеобщей любви. Эта возвышенная и глубоко церковная иконописная версия, видимо, не была до конца понятой и воспринятой в XVII в., как, впрочем, и в позднее время. Она так и осталась неповторимой.

Икона «Муромские чудотворцы с житием Петра и Февронии» 1669 г., была предназначена для Георгиевской церкви в Муроме. Произведение заметно отличается от двух первых икон, находившихся в муромском соборе.

Первые по местонахождению и предназначению репрезентативны и в большей степени связаны с искусством Москвы, хотя не исключена возможность создания их в Муроме. Последний образ является характерным памятником местного искусства и отражает вкусы посадского населения города. Он был приложен в храм Сидором Матвеевым Лопатиным, муромским посадским человеком.

Очевидно, по его предпочтениям была создана своеобразная иконография, отчасти связанная и с тем, что образ размещался в притворе, где прихожане могли рассмотреть деянья самых почитаемых в городе святых. Заказчик получил как бы два образа на одной доске.

В среднике представлены все основные местные чудотворцы. В клеймах же отражено житие только Петра и Февронии. Этот памятник – самый ранний из сохранившихся, где впервые представлен «Собор Муромских святых». Время создания совпадает с формированием и распространением «Муромских сборников», в которых помещались все жития представленных на иконе чудотворцев. Иконописец, воспользовавшись в качестве образца надгробным образом с «градом Муромом» в среднике, не просто копировал его, а переработал в соответствии с новыми представлениями о «богоспасаемом граде», хранимом местными чудотворцами.

Изображения града как святого места он поместил в «заглавном» крупном клейме, носящем эмблематический характер.

Житийный цикл размещен более традиционно, чем в иконе-образце и «читается» построчно. Манера письма в клеймах в большей степени напоминает миниатюры рукописей, чем иконописную технику.

Все эти иконы свидетельствуют о наличии развитого культа уникальных в Древней Руси святых покровителей брака Петра и Февронии в Муроме и отражают яркие страницы развития местной культуры XVII в., продолжающей традиции искусства Москвы эпохи Ивана Грозного.

Каждый из житийных образов имел особое предназначение в церковных комплексах, посвященных муромским чудотворцам, а также был включен в целостный храмовый ансамбль.

Житийные иконы являются исключительными памятниками иконописи, позволяющими судить о сложных и многообразных интерпретациях популярнейшего литературного произведения Древней Руси «Повести о Петре и Февронии».