Главная - Петр и Феврония - Мифические атрибуты Февронии

Мифические атрибуты Февронии

«Прослышал Петр, что в Рязанской земле много врачей, и велел везти себя туда». Вряд ли рязанские врачи, на искусство которых уповал князь, были специалистами, работавшими в оборудованных клиниках.

Ермолай-Еразм, вполне церковный человек, эвфемистически заменил словом «врач» более ходовые тогда понятие «знахарь», «ворожея», «бабка». Вообще же до сих пор ходят невнятные слухи, что традиции народного лекарства живы на Рязанщине.

Рационально эту специализацию объяснить трудно, однако в последнее время экологи выделяют аномальную природную зону вдоль Оки от Мурома до Рязани, в которой встречается много эндемических форм растений, гораздо чаще случаются грозы и проч.

В большинстве редакций Повести село, куда в поисках лекаря пришел княжеский отрок, называется Ласково. Не беремся судить о точной этимологии этого названия, но представляется, что слуга знал, куда направлялся.

Если пойти по пути свободных ассоциаций, по которому обычно идет народная этимология, первое, что приходит на ум — связь названия села с названием зверька ласки. В мифо-демонологических представлениях это зверек необычный. «Физиолог», списки которого широко ходили в Древней Руси, со ссылкой на Библию так определяет ее качества: «Закон говорит…: «Да не ясте ласицу, ниже подобная ей.»

Фисиолог сказал о ней, что такое свойство имеет: уста ее приемлют от самца и, став беременною, ушами (она) рождает». Важное замечание делает современный исследователь: «Ласка в качестве женского символа вообще, особенно символа невесты или молодой замужней женщины (невестки) распространена не только у южных и западных славян, но вообще едва ли не по всей Европе».

При этом ласке приписывались жутковатые свойства. В нее обращались ведьмы и становились вампиршами. В демонологии часто было трудно провести четкую грань между демоническим существом «в его зооморфной ипостаси и мифологизированным животным, за которым закреплен демонологический термин: например, название домовик по отношению к ужу и ласке…»

В ряду животных с очевидными демоническими свойствами в славянской мифологии, таких, как ласка, оказывается и заяц. Нечистая сила часто принимает облик зайца и ласки.

Заяц в фольклоре выполняет много функций и часто связан с потусторонним миром и нечистой силой. Встреча с зайцем сулила несчастье; и в народе его называли «чертоног».

В разных культурах мифо-символические оценки зайца — как положительные, так и опасные для человека — достаточно сходны. Заячьей лапкой шаманы били в бубны, которые символизировали мировое древо, а заячья косточка присутствовала в шаманском амулете. Мясо зайца наделялось особыми свойствами, и его как ритуальное блюдо предлагали отведать греческим богатырям.

 У славян было представление о «двоедушниках» — существах, совмещающих в себе человеческую и демоническую сущность. Во время сна он бродит вне своего тела в обличье какого-либо животного — в т. ч. зайца. В восточнороманской мифологии (а сходные представления есть и у славян) злой дух может принимать вид зайца.

Колдуны специально выращивают его из заговоренного яйца черной курицы и кормят орехами. Правда, своему хозяину он приносит богатство, счастье, удачу, деньги, клады. Татары и башкиры встречали иногда живущего на конюшне духа-покровителя хозяйства, который в облике зайца ночами ездил по конюшне на лошадях и заплетал им гривы (в русских деревнях до сих пор считают, что гривы коням заплетает ласка).

Восточнороманская покровительница леса Мама-Пэдурии, аналог сказочной Бабы-яги, любит обращаться в зайца, а эстонские духи леса в образе мальчиков пасут зайцев. Немаловажное место занимал заяц и в матрешечной иерархии хранения Кощеевой смерти (игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце и т. д.).

 В греческой античности заяц был культовым зверьком богини любви Афродиты и символизировал плодоносящее начало, в пантомиме западного средневековья маска зайца намекала на эротическую подоснову танцев, а в славянском обрядовом и песенном фольклоре образ «ярого» зайца имел отношение к любовной и брачной тематике, был связан с ритуальным эротизмом.

В эротическом обрядовом фольклоре славян заяц выступает как символ мужской оплодотворительной силы и имеет отношение к фаллическому культу. В некоторых странах детей приносит не аист, а заяц. Сербы использовали заячью кровь как средство от бесплодия. Близкая встреча с зайцем предвещала плодовитость. Именно заяц и скачет в горнице Февронии в никем не охраняемом доме.

Если говорить о сакральной охране, то ее и не надо, т. к. заяц по народным поверьям сам способен отгонять нечистую силу. Можно предположить, что это просто ручной заяц, поскольку есть сведения о том, что и на Руси, и в Западной Европе зайцев приручали, но это обычно делали скоморохи или актеры.

Так или иначе, заяц Февронии живет с людьми в доме. В «Словаре символов» справедливо отмечено, что «символический смысл каждого конкретного животного зависит от его места в символической картине мира и от позы и контекста, в котором оно изображено. Так, часто встречающийся символ „прирученного зверя” может означать совершенно противоположное по отношению к изображению того же зверя в диком состоянии».

 Феврония – не единственная христианская святая, приручившая зайца. В католической агиографии ручные зайцы были у святой Мелангеллы Уэльской (VI-VII вв.) и блаженной Оринги (Христианы) Менабуой (Италия, 1237-1310). Косвенно в этих случаях прослеживается свадебная тематика: обе святые приручили зверьков скрываясь в лесах от насильного замужества.

 Если принять во внимание двух зверьков — ласку и зайца — ситуация складывается знаковая, и в символическом аспекте заяц у ног Февронии заставил бы призадуматься искушенного человека.

Конечно же, посланник князя Петра всего этого мог и не знать, и, конечно, не читал «Словаря символов», где в добавление к вышеизложенному сказано, что «с зайцами ассоциировалась лунная богиня древних греков Геката…

В общем смысле заяц символизировал воспроизводство себе подобных; противоречивость образа заключается в том, что он по природе своей может считаться как аморальным, так и добродетельным…в нем символ сладострастия и плодовитости…

Женственные черты неотъемлемы от основной символики образа». Однако даже того, что, несомненно, было ему известно из обыденных представлений, с лихвой хватило бы, чтобы подозрительно отнестись к странной девушке Февронии.