Главная - Петр и Феврония - Лечение Петра

Лечение Петра

Поведение Февронии, взявшейся исцелить Петра, трудно считать бескорыстным милосердием: дева за свои услуги очень жестко назначает высокую плату, требуя, чтобы князь взял ее, «дочь древолаза», замуж.

Трудно сказать, действительно ли она знала наперед, что князь выздоровеет только в том случае, «если кто-нибудь потребует его себе», или же сама выдвинула такое условие — ведь в этом случае «богатая награда», которую обещает Петр, все равно достанется исцелителю, т. е. ей. При этом она еще и сменит свой статус, займет видное социальное положение.

Для приготовления лекарственного снадобья свершила Феврония очень простой магический обряд, дунув на «кисляждь», и отправила мазь князю. В этом методе, как пишет современный исследователь, «еще меньше житийной святости». Действие даже не сопровождается православными молитвами.

 Исследователи, обращавшиеся к этому эпизоду, в том числе и знатоки народной медицины, рассматривают лечение как знахарское – хлебной закваской или медовым уксусом. К слову, в Муроме знахарей и знахарок не считали связанными с нечистой силой: «Они лечат людей травами, а травы – от Бога».

    
Место, где проходит лечение князя, также обладает сакральными свойствами. Это баня. С одной стороны, казалось, с ней все ясно: где же заниматься врачеванием, если лечебниц не было. С другой — баня является местом с неоднозначной репутацией. Соответственно и то лечение, которому подвергается князь Петр, также неоднозначно может быть оценено в разных культурах.

Еще в XIX в. муромские жители не советовали ходить в баню ночью. Объясняли это тем, что в ней живет домовой – банник. Однако это лишь малая толика того, что вызывало опасливое отношение к ней. Исследователи отмечают: «Бани – излюбленное место для нечистой силы»; «Баня… долгое время на Руси считалась нечистым, с точки зрения христианства, местом.

В северных землях в ней не вешали икон, а когда шли мыться, снимали с шеи кресты». Языческие представления связывали с баней происхождение человека; оно, в свою очередь, было связано с предками, а предки, поскольку имели обыкновение умирать, — с потусторонним миром.

Вот и получается, что баня – то самое место, где с наибольшей вероятностью можно встретиться со своими и чужими предками — выходцами с того света. В страстной четверг для них даже специально топили баню и оставляли в ней угощение.

Таким образом, если в контексте христианской символики баню и лечение Петра обычно рассматривают как символ нравственного очищения, то мифологический аспект позволяет иное толкование.

Это языческий символ смерти юноши Петра и рождения мужчины. Некоторые авторы видят в этом эпизоде аллегорию, которыми было так богато средневековье. Тем более, что усматриваются прямые параллели с «Андреевым стоянием» VII в. святого Андрея Критского: «Облекохся в раздранную ризу, южа истка ми змий…

Приложих язвам струпы себе… Омый мя, Владыко, банею моих слез, молю Тя, плоти моея одежду убелив, яко снег». Упоминаемый Критским снег находит соответствие и в Повести: в рязанских вариантах легенды исцеление Петра завершается летним снегопадом.

Церковная традиция рассматривает снег как аллегорию преображения и очищения. Конкретизируя ее, говорят даже о «некой ущербности естества Петра вообще». «Недуг Петра настолько серьезен, — говорит один из толкователей, — неполноценность его природы настолько существенна, что если не исправить ее, для Петра невозможна сама жизнь. Условием исцеления Петра оказывается брак с Февронией. А на языке аллегории этот брак сам есть лекарство, восполняющее недостаток природы Петра, Господень замысел о нем».

Возможно, что лечение Петра имело и рациональный характер. Существенно же то, что чтение молитв над больным или снадобьем было в Древней Руси обязательным условием лечения. Ведь сама болезнь расценивалась как Божье наказание. Была и молитва «От змии угрызенному человеку. Възем сосуд чист и влеи воду чисту, и молитву сию рек над водою и напои вреженыи».

Феврония же лечит Петра без молитвы, что еще раз подчеркивает неоднозначность образа целительницы и его языческое происхождение. Рязанские предания донесли до нас, что в этой ипостаси у нее отношения с земляками не складывались, поскольку к знахарям и ворожеям всегда существовало двойственное отношение. Их побаивались, избегали общения, осторожно насмехались. Так и Февронию односельчане иногда даже называли дурочкой.

Девушка, между тем, не давала спуску обидчикам и с языческой прямотой отвечала им. Судя по тем карам, которые она призывала на головы обидчиков – «Будь эта деревня вечно проклята!», «Никогда вам не беременеть!» — власть в языческом пантеоне ей была дана немалая.

Петру с самого сначала не очень-то хотелось связывать свою жизнь с простолюдинкой, пусть пригожей и не по годам разумной. Последние качества, кстати сказать, муромские парни не очень-то и ценили в девушках: «Нам бы работать была годка». Князь, дабы иметь моральное право ответить отказом девушке, устраивает состязание, весьма типичное в ситуациях испытания героя в фольклоре, предлагая Февронии из клока кудели выткать полотно и сшить ему рубашку.

Дева вышла победителем в этой игре, остроумно ответив на его абсурдные задания: сделать из щепки ткацкий стан. 

Предвидя такое развитие событий, Феврония подстраховывается в этой сделке, идет на заведомый обман, вероятно, понимая нелепость этого брака в глазах брата муромского самодержца и его окружения. (Оправданием такого поведения может служить только ее страстное желание вырваться из языческой глуши и посвятить себя христианскому служению, что, в общем-то, мы и видим в финале повести).

 

При первом курсе лечения она дает Петру недобросовестный совет — оставить один струп на теле не помазанным мазью. В результате у Петра, когда тот, моментально было исцелившись, отправил целительнице богатые дары, но взять ее замуж отказался, начался рецидив болезни.

После этого ничего ему не оставалось, как перед вторым курсом дать твердое обещание, а, излечившись, жениться.