Главная - Петр и Феврония - Боярские козни

Боярские козни

Приехала молодая чета в Муром, а в вскоре после этого скончался князь Павел, «Петр после брата своего стал самодержцем».

 

Вообще сказать, самодержавие это было странным, с большими пережитками первобытной демократии: чуть что муромские бояре начинали наезжать на своего правителя — это им не так, то им не любо.

 

Боярским женам Феврония пришлась не по душе, и не только потому, что «стала она княгиней не по происхождению». Чужая простолюдинка (а чужое в мифологическом сознании всегда враждебно и опасно) из Рязанской глуши, с сомнительным прошлым, с чертами языческой богини; при этом умна, от природы деликатна, но с твердым характером, может добиться того, чего хочет.

Отношение к ней сложилось отрицательное, тем более, что наверняка в Муроме были девушки из хороших семей, рассчитывавшие на положение первой леди. На обычную ревность наложилось и то, что муромцы воспринимали Февронию как демоническое существо, околдовавшее князя Петра. Тем более, что еще было свежо в памяти происшествие с его родственницей.

 
Однако поведение новоиспеченной княгини было безукоризненным, за исключением, быть может, некоторых нарушений придворного этикета: после обеда имела она обыкновение собирать в руку крошки со стола. Когда Петр решил удостовериться в этом, крошки в ладони жены превратились в фимиам и ладан.

Это, несомненно, для Повести очень важный эпизод знакового характера. От ладана черт и иже с ним бегут, следовательно, если и был когда-то в Февронии демонизм, то пропал, исчез, а то, что произошло, это не столько колдовство, сколько знак божественного промысла. Выдержала княгиня этот тест. 

 
Притихли муромские бояре, но на время, пусть «немалое». Сами посудите: христианство пришло в Муром недавно, приняли они его, выторговав себе большие льготы, приняв же, по-неофитски стали «правее папы римского», как это обычно и бывает. А вокруг в муромских лесах еще полным-полно язычников, и боги их живы, и духи в разных неподходящих местах витают. Страшно. Лучше уж от греха подальше сплавить куда-нибудь прелестницу Февронию миром, не причиняя ей вреда.

Вот так перепуганные бояре, предварительно выразив Петру свои верноподданнические чувства, предъявили, тем не менее, ему ультиматум, предложив взять себе новую жену. Княгиню же, дав ей «богатства, сколько пожелает», отпустить на все четыре стороны.

 

При этом, приняв для храбрости, стали отрицать целительный дар Февронии, который в их новохристианском менталитете явно воспринимался как языческое наваждение.

Поведение бояр трудно назвать христианским. И не только потому, что предались они греху зависти, и, не испытывая сострадания к Февронии, обложили ее наветами. Отцы церкви крайне отрицательно относились к разводам и «одинаково признавали непозволительным новый брак для разведшихся супругов».

 

Бояре, собственно, принуждали Петра принять языческое решение. С христианских же позиций альтернатива предлагалась ему незавидная: или жить в безбрачии (при живой-то законной супруге), или, женившись еще раз (при живой-то законной супруге) впасть в грех прелюбодеяния. Феврония дипломатическим маневром обошла интриганов. В качестве предложенного богатства выбрала своего мужа и вместе с ним оставила город.

 

На их пути в изгнание произошло два события, заслуживающих внимания. «Некий человек», сопровождавший супружескую чету, решил, видимо, что свершившийся остракизм — подтверждение демонической сущности Февронии, потому и глянул на нее вожделенно, полагая, что отказа быть не может (о похотливости демонов речь уже шла выше).

 

Однако он получил достойный — вежливый и непреклонный — отказ, да еще в форме притчи. Таким образом, княгиня выдержала и этот тест, словами и поведением доказав свою добропорядочность. Хотя появление этой притчи в Повести логикой сюжета не обусловлено – несколькими строками раньше Феврония уже доказала свою верность Петру.

Скорее всего, этот эпизод заимствован из ранних преданий, сокровенный смысл которых также не был ясен Еразму. Зато сходный момент из предания о святой княгине Ольге, наверняка был ему знаком. 

 

Во втором случае Феврония дала слабинку, и ее языческая власть над миром природы проявилась отчетливо: пожалела она срубленные поваром деревца и пожелала, чтобы утром вместо пеньков выросли деревья. Так и произошло. Но муромским боярам на это уже было наплевать: за время отсутствия княжеской пары в городе началась борьба за власть, дошедшая до убийств.

Ну как все это можно было объяснить, кроме мести волшебницы Февронии?! И «неистовые» муромские бояре сдались на милость победителя: уж лучше жить в миру и благополучии с «язычницей», чем рубить друг другу христианские головы. Послали они гонца за изгнанниками с просьбой вернуться на княжение.

«И правили они в городе том, соблюдая все заповеди и наставления Господние безупречно».

Эволюция образа Февронии, из колдуньи или языческой богини превратившейся в православную святую, четко определяет символический смысл Повести — победу христианства над язычеством.